Акбану Мэхтэб

Акбану странная, непонятная и иногда даже пугающая. Она патологически спокойна, едва ли не равнодушна и часто говорит загадками. Мэхтэб крайне наблюдательна, ей зачастую трудно понять, что именно вызывает в человеке такую реакцию, но каждую она подмечает. За долгие годы в себе Акбану научилась замечать только три чувства — нежность к своим детям и Баллы, жгучую ненависть к Амину и его приближенным и глухую тоску, от которой так и не нашла спасения. Мэхтэб подозревает, что эта тоска всегда идет рука об руку с ее нежностью, но доказать этого не может. Акбану так и не приняла мусульманской веры. Несмотря на формальности, она все еще молится Христу, чего не скрывает. Так и осталась убежденной католичкой и ссылка только в ней это утвердила. Несмотря на свою собственную несвободу, Акбану считает себя выше по происхождению, чем многие иные рабы. Это не делает ее злой по отношению к слугам или иным рабам, но добавляет некоего пренебрежения. Мэхтэб так и не забыла родного языка, и предпочитает разговаривать на нем в своей опале. Только на нем она общается со своей верной служанкой, на нем ведет ласковые разговоры с Баллысылу, на нем пела колыбельные и читала стихи Нурхаят, польскими словами выражала себе же свою тоску по сыну. Ее спокойствие — ее же проклятие. Особо сильные переживания ввергают Акбану в состояние откровенной истерики, после которой она три дня проводит в собственной постели, с трудом разговаривая и едва ли позволяя засунуть в себя хоть крошку еды и каплю воды. Мэхтэб не любит роскоши, но привязана к порядку. Порядок должен быть во всем — платья в ее шкафу должны быть развешаны в строгом порядке, вещи на ее столе должны быть разложены только так, как она это видит. Нарушать этот порядок разрешается только самым близким ее людям и желательно по уважительным причинам. Акбану очень любит цветы и возиться в саду, хотя очень не любит грязи под ногтями. Еще больше Мэхтэб любит птиц, особенно разнообразных попугайчиков. Иногда Акбану, несмотря на свой почтенный возраст, чего-то не понимая, походит на ребенку. Она по-птичьи клонит голову и хлопает большими, выделяющимися на исхудалом лице глазами. Чаще всего Акбану проще выразить свои мысли эвфемизмами, чем прямо. Небо — еще одно утешение в вечной тоске Акбану, она любит наблюдать за звездами или облаками, они ее чаруют, они чуть более понятны, чем люди. После того, как Баллысылу посетила свою дочь Хюр-ан-Нису на свадьбе, Мэхтэб вознамерилась просить сына о встрече с внуками, о скором рождении которых трубит вся страна. Она очень переживает за своего сына, и уверена, что при дворе найдутся те, кто захочет сделать срок его правления как можно короче, и допускает мысль, что этот кто-то может быть совсем рядом. Акбану желает лично проконтролировать, что Нариман соберет своих собственных соратников подле себя, избавившись от подстилок своего отца. Мэхтэб расстраивает, каким недоверчивым, напряженным и смурным вырос ее сын, и она готова сделать все, чтобы попытаться исправить это сейчас.

Прозвана Шабахан. При рождении была названа Хеленой.

За годы ссылки, несмотря на относительно комфортное существование, глаза Акбану потускнели, и вся она будто ссохлась, особенно на лицо. Глаза ее потускнели, а под ними пролегли мешки.

Слуги: Рошанак (Роксана) Хатун — служанка Акбану польского происхождения, вместе с ней так до конца не принявшая мусульманской веры. Тридцать три года. Кроткая женщина неприметной внешности. Ни в чем не перечит Акбану, за долгие годы службы, начавшейся еще в Али-Капу, научилась понимать ее лучше всех. Иногда может решиться «расшифровать» слова своей госпожи ее собеседникам, но крайне редко.